Дураки«Он прибудет к вам под видом евнуха. Если он вас устроит, то мы найдем...

Раздел по дуракам
Anonymous
 «Он прибудет к вам под видом евнуха. Если он вас устроит, то мы найдем...

Сообщение Anonymous »

«Он прибудет к вам под видом евнуха. Если он вас устроит, то мы найдем старейшину, что стоит за наше дело».

«Старейшину? Что ж, тогда мы обречены на предательство», – говорит она.

«Нет, госпожа», – отвечаю. Я доставляю принца из Калиндара. За сотню лет нога ни единого мужчины не ступала в Манту, зато евнухов бывало много. Ни одна женщина не попросила бы евнуха задрать подол одежды, под какой шрамы свидетельствовали об ужасающей работе ножа. Однако у главного входа стояла громадная стражница, дочь из рода самых высоких женщин в Фасиси, которая хватала за пах и сжимала пальцы в кулак. Накануне я убеждала принца делать так-то и так-то, забыть о своем величайшем неудобстве и не выдать себя волнением, не то его убьют – и не посмотрят, что принца убили. «Яйца свои прощупайте хорошенько и протолкните из мошонки в свои заросли. Свой конгконг, ствол срамной, оттяните сильно и спрячьте меж ног, пока не дотянется он до дыры в заднице. Стражница нащупает у вас мошонку, свисающую по обе стороны конгконга, и решит, что вы женщина. Она даже в лицо вам не заглянет». Принц проделал весь путь до покоев Лиссисоло, прежде чем снял с себя чадру и рясу. Высокий, темнокожий, с густой шевелюрой, карими глазами, полными и темными губами, узором из шрамов на челе и по обеим рукам, да еще и на немало лет моложе по возрасту. Ему только то было известно, что пред ним наследная принцесса и что он получит титул.

«Он подойдет», – говорит Лиссисоло.

Мне не пришлось отправляться на поиски старейшины. Семь лун – и старейшина нашел меня. Фумангуру закончил петиции, потом послал сообщение через барабан эве, слышать какой могли лишь посвященные женщины, потому как выстукивал барабанщик до того благочестиво, сообщая, что у него для принцессы вести, какие могут оказаться добрыми, а могут и плохими, но наверняка окажутся разумными. Семь дней я гнала лошадь, чтобы встретиться с ним и сказать, что его желание, его предвидение реальны, но сыну ее нельзя рождаться бастардом. Мы верхом возвращались обратно еще семь дней: я, старейшина Басу Фумангуру и принц из Калиндара. Одни сестры знали, другие нет. Некоторые понимали: что бы ни происходило, это весьма и весьма важно. Другие полагали, что новые люди придут и порушат священную девственность Манты, несмотря на то, что многие годы крепость была местом обитания мужчин. Одних я попросила не болтать о том, что происходило, другим пригрозила. Но как только ребенок родился, я поняла, что он в опасности. Единственное безопасное место для него – это Мверу, говорю я принцессе, которая не должна вновь терять ребенка. «Держите его здесь, и вы наверняка снова его потеряете, ведь любая из сестер с готовностью предаст нас», – убеждаю я ее. И в самом деле, так оно и случилось. Эта самая сестра уходит ночью (не для того, чтобы отправиться куда-то, ведь в любую сторону иди, шагать пешком будешь дней десять и еще пять) подальше, чтоб голубя выпустить. Голубя она пустила прежде, чем я добралась до нее, но я допыталась у нее, что отправляла она голубей обратно их хозяину в Фасиси. Потом я перерезала ей горло. Иду обратно и говорю принцессе: «Уходить нет времени. Депеша уже на пути ко двору». Мы той же ночью отправляем его к Фумангуру, понимая, что это займет семь дней, а принцессу оставляем с еще одной группой умудренных женщин, преданных Королеве Долинго. Малец три месяца остается на попечении Фумангуру и живет у него как собственный сын старейшины. Вам известно, как все дальше пошло.

Мы сидели в наполненной утром комнате, ощущая тишину. У сидевшего рядом Мосси замедлялось дыхание. Я гадал, куда О́го подевался и сколько утреннего времени прошло. Соголон до того долго смотрела в окно, что я подсел к ней глянуть, на что она засмотрелась. Потому-то запах мальца в один миг щекотнул мне нос – и пропал в следующий миг. Еще было непонятно, отчего порой он был в четверти луны пути, а иногда – в пяти лунах.

– Я знаю, они пользуются десятью и еще девятью дверями, – сказал я.

– Знаю, что ты знаешь.

– Они – это кто такие? – спросил Мосси.

– Мне по имени всего один известен и только потому, кого он за собой оставляет, в большинстве женщин. Народ в Колдовских горах зовет его Ипундулу.

– Молния-птица, – прошептал старец. Хриплый шепот – проклятие вполголоса. Соголон кивнула ему и опять повернулась к окну. Я глянул за окно и не увидел ничего, кроме уходящего дня. Я уж рот открыл, чтоб спросить: «Старушка, ты что высматриваешь?» – как вдруг старец проговорил:

– Птица-молния, молния-птица, женщина, берегись птицы-молнии.

Соголон обернулась и сказала:

– Ты, братец, собирался нам песню спеть.

Тот нахмурился:

– Я про птицу-молнию говорю. Разговор есть разговор.

– Эту-то историю ты и должен им поведать, – сказала Соголон.

– Ипундулу это…

– Расскажи, как предками твоими было заведено. Как тебя тому учили.

– Певцы-сказители не поют больше песен, женщина.

– Лживы слова твои. Южные гриоты, они до сих пор есть. Немного их и тайно живут, но – все еще есть. Я расскажу им про тебя. Как хранишь ты в памяти то, что мир велит тебе позабыть.

– У мира этого есть отеческое имя.

– Многие поют.

– Многие не поют вовсе.

– Мы стихи послушаем.

– Ты уж и правителем надо мною стала? Приказы мне отдаешь?

– Нет, друг мой, я пожеланием с тобой делюсь. Южные гриоты…

– Нет никаких южных гриотов.

– Южные гриоты против Короля голос поднимают.

– Южные гриоты за правду голос поднимают!

– Старик, ты только что сказал, что нет больше никаких южных гриотов, – заметила Соголон.

Старец подошел к груде одежды и отодвинул ее. Под нею лежала кора.

– Ваш Король, он шестерых из нас нашел. Ваш Король, он их всех погубил – и не единого не убил быстро. Ты помнишь Бабута, Соголон? Человек приходит к шестерым из нас, среди них и Икеде (ты знаешь его!), и говорит: «Хватит прятаться по пещерам понапрасну, мы воспеваем подлинную историю королей!» Не мы владеем истиной. Истина есть истина, правда есть правда, и с этим ничего не поделаешь, даже если спрятать ее, или убить ее, или даже высказать ее. Правда была еще до того, как ты раскрыл рот, чтобы сказать: «Вот она, правда». Правда остается правдой даже после тех, кто повелевает отравить гриотов, чтобы расходилась повсюду ложь, пока не утвердится она в сердце каждого человека. Король, говорит тот человек, прознал про вас с тех пор, как обрел гадов ползучих на земле и голубей в небе. Так что собирайте своих гриотов, и пусть караван переправит их в Конгор, ибо смогут они жить безопасно среди книг Архивной палаты. Ведь век голоса завершился, и мы живем в век письменного знака. Слово на камне, слово на пергаменте, слово на ткани – то слово, что намного превыше глифа, поскольку слово порождает во рту звук. И, когда окажетесь вы в Конгоре, пусть знатоки письменности сохранят слова, сходящие с ваших уст, и тогда можно будет убить гриота, но никак нельзя будет убить слово. И там, в красных, пропахших серой пещерах, говорит Бабута: доброе это будет дело, братья. Получается, будто расценивали мы человека только по слову его. Но Бабута, он из времен, когда слово обрушивалось водопадом и было даже запахом правды пропитано. «Когда голубь, – говорит тот человек, – сядет у входа в эту пещеру, через два дня вечером, возьмите записку с его правой лапки и следуйте указанию глифов на ней, ибо расскажет она вам, куда идти». Ведом вам путь голубя? Он летит в одну сторону, только туда, где его дом. Если только колдовство не заставит птицу счесть домом своим какое-то другое место. Бабута говорит тому человеку: «Послушай теперь меня: ни один человек тут никогда не желал читать», – а тот человек ему: «Когда глифы увидите, поймете, ведь глифы говорят, как мир вокруг нас». И Бабута подходит к остальным, и подходит Бабута ко мне и говорит: «Это доброе дело, не должны мы больше жить, как собаки». А я говорю: «И вместо этого мы идем в зал с книгами, чтоб жить, как крысы. Нет при дворе Короля никого, кому бы даже полудурок доверять должен». А он говорит: «Иди титьку у гиены пососи, раз дураком меня зовешь, а я из этой пещеры ухожу, потому как знаю, что она меченая и я бродячим становлюсь». Бабута и еще пятеро ждут возле пещеры днем и ночью. Три ночи миновало, когда у входа в пещеру голубь сел. Не били барабаны. Никакие барабаны так и не поведали, куда подевались Бабута и еще пятеро. Только никто с той поры их больше не видел. Так что нет уже никаких южных гриотов. Я остался.

Реклама
Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :D :lol: 8) :x :wink: :o :P :beer: :-) :O:
Ещё смайлики…
   
К этому ответу прикреплено по крайней мере одно вложение.

Если вы не хотите добавлять вложения, оставьте поля пустыми.